Вино, конечно, не способно утолить жажду вампира, однако, слегка ударяя в голову, оно доставляет ни с чем не сравнимое удовольствие, и Виктор изредка баловал себя этим напитком. Но кровь по-прежнему оставалась его самым любимым лакомством, в котором вампир себя не ограничивал. Это была ещё одна причина, по которой он любил кабаре «Готи́к» – всегда свежая, молодая кровь. Заманивая в сети своего зловещего обаяния очередную плясунью, Виктор пускал в ход свои невероятные гипнотические способности, внушая хозяину заведения и всем коллегам несчастной жертвы, что она навсегда покинула кабаре: ушла одна, без сопровождающих.


Этот хитрый трюк являлся лишь малой частью того, на что был способен вампир. За прошедшие века его могущество достигло невообразимых высот. В такой же степени была велика и его жестокость. Теперь жертвой мог стать даже тот, кто просто в чём-то не понравился Виктору, и кто знает, в каких канавах нашли свои пристанища трупы здешних стриптизёрш. Ах, простите, – танцовщиц! Только так и не иначе принято было называть девушек, выступающих в клубе. «Актриса кабаре», «танцовщица» – слова гораздо более изящные и культурные, нежели «стриптизёрша», хотя, бесспорно, суть от этого не менялась.


Девушки из кабаре «Готи́к» были далеко не единственными блюдами в меню вампира – в городе было полно различного рода людей, вызывающих у Виктора чувство патологической мизантропии. Самой сложной проблемой для него являлся выбор: провести ли очередную ночь в любимом кабаре, насладившись хорошим представлением и свежей кровью молодой артистки, или же немного развеяться в городе, найдя жертву среди каких-нибудь уличных хулиганов. Вот и сейчас, неторопливо потягивая вино, вампир обдумывал планы на ближайшую ночь, наблюдая через окно за солнцем, медленно уползающим за горизонт.



Одним из величайших достижений человечества Виктор считал современные оконные стёкла. Будучи прозрачными, они не пропускают ультрафиолетовое излучение, столь губительное для кожи вампира. Эта простая, но гениальная технология позволяла без всякого вреда любоваться красотой дня, великолепными закатами и восходами – тем, что обычные люди видели каждый день в своей жизни.
Впрочем, совсем ничтожную дозу ультрафиолета оконные стёкла всё же пропускают, и поначалу Виктор испытывал сильный дискомфорт, ощущая на своей коже жар, однако благодаря мощной и непрерывной регенерации ожоги просто не успевали образовываться. С годами неприятные ощущения прекратились – вампир привык к такому освещению: его кожа адаптировалась, стала более устойчивой к микродозам ультрафиолета, жар больше не чувствовался.


Виктор знал, что с возрастом его могущество будет только расти, и понимал, что неуязвимость должна расти тоже. Иногда его посещала безумная мысль: что если однажды слегка приоткрыть окно и осторожно приблизить к щели ладонь, подставив её солнечному свету? Охватит ли кожу жар, который плавно перерастёт в ожог, или же ладонь воспламенится мгновенно? А может быть и вовсе ничего не произойдёт?


Эта идея стала навязчивой, но всякий раз вампир прогонял её прочь. Он с ужасом вспоминал чудовищные муки, которые доставил ему тот смертоносный рассвет несколько веков назад.


Панический страх перед мучительной смертью от лучей солнца был единственной слабостью Виктора – фобией, с которой он отчаянно боролся, но никак не мог избавиться. Осознавая это, вампир приходил в ярость: он злился на самого себя за своё бессилие перед обыкновенной человеческой эмоцией; злился на людей, которые под властью предрассудков из века в век охотились на Виктора из-за его демонической сущности, но сами, тем не менее, погрязли в смертных грехах. А ведь тогда он ещё ценил человеческую жизнь...
Но больше всего вампир злился на ту, ради которой позволил сжечь себя заживо. Он был бы рад всё забыть, но, увы, слишком долгим и неповторимо прекрасным было время, проведённое с Ней. Виктор всегда верил, что эта любовь бессмертна, однако совсем недавно, чуть менее сотни лет назад, Маргарита навсегда покинула его, не удостоив на прощанье даже взглядом...